Главная » Женские штучки » Странный страшный Босх

Странный страшный Босх

Странный страшный Босх

О творчестве Еруна Антонисона ван Акена, более известного как Иероним Босх, зрители давно составили определенное мнение: Он страшный. Странный, страшный — порешили и забыли.

Вспомнили, когда на сцену искусства ярко ворвался Сальвадор Дали.

Посмотрев долго на сальвадоровских коников и слоников, зрители почесали в затылке и сказали: А, это почти как Босх!. Так у странного художника появилась репутация предтечи сюрреализма. Может ли такое быть?

Давайте разбираться.

Мы с вами настолько привыкли к реалистическому искусству, что по привычке считаем: каждый художник стремится нарисовать мир как живой, как есть. Между тем, многие века это было не так.

Возьмем, к примеру, Средневековье. От средневекового искусства, помимо самого искусства, требовалось еще быть поучительным, почти обязательно — иносказательным. Как это реализовывалось в притчах, мы неплохо представляем.

А что вы знаете, например, о таком жанре, как европейский Бестиарий, он же в Древней Руси — Физиолог? Судя по названию, вроде бы про животных, но КАК про животных.

Странный страшный Босх

Помните, в богослужении есть такое песнопение: обновится, ярко орля, юность твоя? Знаете, о чем это?

О средневековом представлении, что орел время от времени обновляется. Якобы у старых орлов когти становятся такими длинными, что они не могут ходить, а перья — такими тяжелыми, что они почти не могут летать.

И тогда орел поднимается в воздух и из последних сил летит к солнцу. Солнце сжигает все лишнее, и переживший испытания орел возвращается на землю молодым и здоровым.

И это — всего лишь обычный рассказ, в Физиологе таких много.

Средневековое искусство, как видите, иносказательно. Оно во всем готово видеть притчу.

Да что там притчи — текст Священного Писания средневековая риторика готова была толковать в трех-четырех смыслах, понимая одни и те же строчки то буквально, то как аллегорию, то как мораль, то как символ. Когда средневековую риторику благополучно унаследовало барокко, русские риторы XVII столетия так исписывали целые книги: толкуя отрывок Писания, который читался за литургией во всех четырех смыслах по очереди.

Почитайте, например, проповеди Симеона Полоцкого — к концу такой лекции мозг аккуратно заворачивается трубочкой — а современникам это было почти привычно.

Иносказательно-символическая манера понимать текст и иллюстрации благополучно пережила Средние века. Французские, а затем и русские комедиографы времен классицизма успешно делили своих отрицательных персонажей по страстям, чтобы в каждом обличать не более одной. Уродцы получались не очень жизненные, однако считалось, что так понятнее читателю.

В начале XVIII столетия в Амстердаме по заказу Петра I была выпущена забавная книжица Simbola et Emblemata. Из многочисленных приведенных там рисунков (с символическим толкованием) дворяне набирали себе гербы.

А в самом конце века Франсиско Гойя гравировал свои Капричос.

Странный страшный Босх

Странный страшный Босх

Пик всяких игр с аллегориями в России — это барокко. Ведь мир для книжника этого времени — большая головоломка, где можно поиграть с числами и понятиями.

Десять заповедей, семь смертных грехов, пять чувств — по большому счету, мир — это схема. В итоге то, что раньше изображалось на иконах Страшного Суда и развивалось в европейских вариациях Плясок смерти, превратилось вот в такое изображение. Да, это икона.

И такое бывает.

Странный страшный Босх

Итак, мир — это аллегория, и художник, смешавший на своем полотне символических и реальных персонажей, когда-то считался не недоразумением, а искусным ритором. Теперь снова смотрим на Босха.

Странный страшный Босх

Мир подобен стогу сена, — гласит голландская пословица, — и каждый унесет, сколько сможет. Однако художник, как видим, бытовой сценой не удовлетворился и снова изобразил нам полную классификацию грехов. На вершине стога милуется парочка, недолжные помыслы им на ухо подсказывает бес.

Жадные монахини тащут сено из подножия стога, на них взирает толстый монах и гордые власти, считающие, что все вокруг и так принадлежит им… Желающий разгадывать загадки может задержаться у картины дольше и прочитать аллегорию до конца. В целом получится классификация, в чем-то подобная лабиринту, который выше.

А сам стог? Он здесь почти ни при чем, это просто бытовой пример, облегчающий зрителю усвоение морали.

Да, кстати, подобные примеры в то время называли экзамплями и собирали в специальные сборники, которые использовались во время написания проповедей.

Что до самой известной картины Босха — Сада земных наслаждений — поверьте, принцип там тот же, просто не все средневековые аллегории мы сейчас помним.

Вот так, запутанно, но логично, перед нами просто усложненная аллегория, риторическая загадка. Никаких видений, никакого измененного сознания.

В конце концов, это вам не Сальвадор Дали.

О

x

Check Also

Зимнее путешествие в мир игрушек

В полумраке комнаты светится золотыми огнями украшенная ёлка. У её основания стоит старинный Дед Мороз ...

Зима — пора душевной теплоты

Осталось совсем мало, немножко, буквально чуть-чуть и она закончится. Очередная зима еще раз будет прожита ...

Зима близко

Страх старости, неподъемного груза прожитых лет – чувство, которого сложно избежать. Благо бояться есть чего ...

Жизнь, жительствующая в медвежьем углу

В Греции я люблю останавливаться в маленьких семейных гостиницах. Таких, где горничной не принято оставлять ...