Сиреневый день
Магия, здоровье, дети, мой юрист, туризм, уют, кулинар, красота, авто

Чем первый советский крематорий удивил Корнея Чуковского

Захватив власть, большевики стремились перевернуть традиционное отношение русских людей не только к жизни, но и к смерти.

Как «достижение европейской цивилизации» подавалось открытие в 1920-м году первого в стране крематория.

Правда, проработал он всего 3 месяца.

«Кафедра безбожия»

В рамках борьбы с церковью коммунисты взяли курс на искоренение традиционной бытовой обрядности, в т. ч. похоронной.

Поэтому в стране, гдё люди мёрзли в своих домах из-за отсутствия топлива, тысячи кубометров дров были выделены для сжигания трупов.

Когда в 1919 году возникла идея строительства крематория в Петрограде, городские власти даже объявили конкурс на лучший проект под лозунгом «Крематорий – кафедра безбожия». В голодное время архитекторы отнеслись к проекту с большим энтузиазмом, прислав около 200 чертежей.

Но денег на отдельное здание не нашлось. В итоге по проекту Артемия Джорогова под крематорий был перестроен банный комплекс на Васильевском острове (здание № 95-97 по 14 линии).

Внутри под руководством профессора Горного института, Вячеслава Липина, смонтировали кремационную печь «Металлург».

Впервые сожжение трупа в крематории было проведено 14 декабря 1920 года. Предварительно в торжественной обстановке городские чиновники выбрали в морге для этих целей тело 19-летнего красноармейца Малышева (на «церемонии» присутствовали поэт Николай Гумилев и художник Юрий Анненков).

Результат кремации профессор Липин охарактеризовал как «вполне успешный», хотя процедура и затянулась на 2 часа 48 минут.

Ради популяризации нового посмертного обряда власти разрешили доступ в крематорий всем желающим.

Посещение мрачного места стало излюбленным развлечением членов партии и представителей петроградской богемы.

Например, очень любил возить своих гостей в крематорий видный функционер Петрогубисполкома, большевик Борис Каплун, которому, собственно, и принадлежала инициатива открытия невиданного доселе учреждения.

«Плюют покойникам на пятки»

Побывавших в крематории петроградцев поражала не столько сама процедура сожжения, сколько царившая при этом атмосфера цинизма.

«Революция отняла прежние обряды и декорумы и не дала своих.

Все в шапках, курят, говорят о трупах, как о псах», — записал в дневнике 3 января 1921 года писатель Корней Чуковский.

Зрители, наблюдая за процессом, оживленно обсуждали, в какой последовательности горят органы человеческого тела – начиная от лопающихся в первую минуту глаз, и заканчивая онкологическими опухолями, которые обычно сгорали последними.

Не отличались уважительным отношением к усопшим и работники крематория.

По свидетельству самого Каплуна, обычно, чтобы отличать покойника от других, ему плевали на пятку и выводили фамилию чернильным карандашом.

«У меня все время было чувство, что церемоний вообще никаких не осталось, все начистоту, откровенно.

Кому какое дело, как зовут ту ненужную падаль, которую сейчас сунут в печь. Сгорела бы поскорее – вот и все. Но падаль, как назло, не горела.

Печь была советская, инженеры были советские, покойники были советские – все в разладе, кое-как, еле-еле», — описывал происходящее Чуковский.

Неудивительно, что у людей, сохранявших остатки православной религиозности, увиденное в крематории могло только укрепить мнение, официально высказанное в 1909 году Священным Синодом, о том, что сожжение трупов – это «дело кощунственное». Народ сжигать своих покойников не торопился. Из 379 тел, прошедших через печь за все время работы крематория, лишь 16 были сожжены по желанию родственников или в соответствии с волей умершего.

Прочие сжигались «в административном порядке» — проще говоря, это были невостребованные родственниками тела, чаще всего людей, умерших от тифа.

Петроградский крематорий прекратил работу 21 февраля 1921 года.

По одной версии, закончились дрова, по другой – сломалась печь. Закрытие учреждения совпало с отставкой Каплуна.

Следующий крематорий в СССР открылся в 1927 году в Москве.

Несмотря на активную пропаганду, сожжение трупов не смогло вытеснить из обихода традиционные формы погребения.